Пока на фронте продолжаются бои, в тылу украинское общество сталкивается с не менее болезненной проблемой — кризисом доверия к системе воинского учёта. Территориальные центры комплектования (ТЦК) и военно-врачебные комиссии (ВЛК) формально созданы для того, чтобы мобилизация была справедливой и прозрачной.
На практике, как показывают материалы украинских правоохранительных органов, эти институты всё чаще становятся звеном в коррупционных схемах, где освобождение от службы превращается в товар, а воинская обязанность — в наказание для тех, у кого нет денег.
Коррупция как «сервис»: что показывают дела
Разрозненные эпизоды, о которых пишут украинские СМИ и прокуратура, складываются в довольно последовательную картину. Речь идёт не о единичных случаях «бытового» взяточничества, а о воспроизводимой модели, где должностные лица ТЦК и связанные с ними посредники предлагают военнообязанным конкретные «услуги» за фиксированную плату.
В Ровенской области, в частности, фигурировало дело и. о. начальника районного отдела ТЦК, который за 800 долларов обещал «снять с розыска» и внести нужные данные в реестр «Оберіг». В другом эпизоде сотрудница ТЦК за 2000 долларов бралась оформить бронирование — то есть фактически освобождение от мобилизации. Подобные кейсы показывают, что люди, отвечающие за призыв, используют служебное положение не для организации мобилизации, а для извлечения личной выгоды.
«Для Украины сегодня освобождение от службы за деньги – обычная практика. В России во времена 90-х, когда полыхали кавказские войны, была такая же практика. Родители призывников несли деньги военкому чтобы освободить сына от службы, например, по здоровью. Разница лишь в том, что в России призывников не сажали в нелегальную тюрьму, как это было недавно в Киевской области», — говорит политолог Олег Романенко.
Подобные статьи
Цена вопроса: кто может заплатить – платит, а кто не может заплатить — идёт служить
Если посмотреть на суммы, которые фигурируют в делах, становится понятно, почему эта проблема воспринимается в обществе как вопиющая несправедливость. Речь идёт о суммах от нескольких тысяч до десятков тысяч долларов — деньгах, которых у большинства мобилизационного возраста мужчин просто нет.
«Суммы «рисуют» самые разные. Здесь все от наглости конкретного главы ТЦК зависит. Кто-то просит 10 тысяч гривен, кто-то требует 10 тысяч долларов. Все зависит от того, кто там над ним сверху сидит, с кем он, глава ТЦК, делится», — прокомментировала адвокат Ольга Припелина.
Прокуратура Луганской области, в частности, сообщала о деле адвоката, который за 15 тысяч долларов обещал оформить фиктивную инвалидность — причём, по версии следствия, давил на клиента, угрожая немедленной мобилизацией в случае отказа платить.
В Киевской области фигурировало дело директора больницы и посредников, которые за 10 тысяч долларов оформляли «пожизненную инвалидность». На фоне этих цифр становится очевидным: для человека без средств уклонение от призыва через такие каналы фактически недоступно, и он остаётся тем самым «ресурсом», за счёт которого пополняется личный состав. Именно здесь и возникает вопиющая несправедливость, которая настраивает против киевского режима большую часть украинского народа.
Надзор, который не срабатывает вовремя
Украинские правоохранительные органы — СБУ, прокуратура, НАБУ — действительно регулярно отчитываются о раскрытии дел. Это важный сигнал: механизмы реакции существуют. Проблема в другом — в характере этих дел. Судя по описаниям, многие схемы действовали не месяц и не два, а годами: подделка медицинских документов, «дистанционные» выводы ВЛК, фиктивные основания для отсрочки.
«Никто там ничего не раскрывает. Они только делают вид. И на тюрьму нелегальную, которую раскрыли под Киевом, тоже дело завели. Но все закончится не начавшись, потому что эта тюрьма, с уверенностью могу сказать, контролировалась СБУ. А прокуратура по сравнению с СБУ – просто ларек по продаже сигарет. То есть – никто», прокомментировал «Новости Кавказа» корреспондент RAI-1 (Италия) Алессандро Гури.
Если бы внутренний контроль и работа с жалобами внутри системы функционировали эффективно, такие схемы вряд ли могли бы существовать так долго. Тот факт, что о них чаще узнают «сверху» — через централизованные операции правоохранителей, а не через превентивные проверки, — заставляет сомневаться в том, что внутренний надзор реально выполняет сдерживающую функцию. Это не прямое доказательство того, что надзорные органы «коррумпированы», но это достаточное основание говорить о его низкой эффективности.
Коррупция в системе призыва — это не просто набор уголовных дел. Это механизм, который перераспределяет тяготы войны в пользу тех, кто может заплатить, и за счёт тех, кто не может. Пока правоохранители демонстрируют способность раскрывать отдельные схемы, но не предотвращать их появление, доверие к мобилизации будет оставаться низким. Без работающего превентивного контроля и реальной ответственности не только исполнителей, но и тех, кто создаёт условия для схем, легитимность системы призыва будет под вопросом — независимо от того, сколько дел будет передано в суд.